Кто еще хочет в СССР?!

21.04.2010 07:11

С наступлением перестройки и чуть позднее, уже в 1990-е годы, многие люди в нашей стране старались поскорее избавиться от надоевшего советского антуража. Первые кооперативы, комки, стихийные рынки позволяли приодеться тем, у кого появились на это средства. А все, что напоминало о «совке», и прежде всего одежда, целыми чемоданами выбрасывалось на помойку… И там бы она и осталась, если бы не нашлись люди, которым она на что-то сдалась.

Первым, кто заинтересовался тем, что выбрасывают на помойку наши соотечественники, был Александр Петлюра (www.petlura.net), художник, организатор многих перформансов и фестивалей андеграундной культуры. Его работы, инсталляции и вещи из коллекций принимали участие во многих выставках, большей частью за границей. С Александром мы встретились в его студии на Петровке, но не 38, «там мне еще кабинет не дали», как любит шутить сам художник.

– Александр, как так получилось, что вы стали собирать советское нижнее белье?

– Как таковое советское белье я никогда не собирал. Я заинтересовался сразу всем, что выбрасывали на мусорку. Многое я там поднимал, иногда ездил по рынкам и приобретал у бабушек оригинальные смешные вещи. Нижнего белья я купил от силы 5–10 изделий, все остальное найдено. Никаких усилий для поиска я не делал. Раньше все это было найти гораздо проще, в 80-е годы от всего советского люди усиленно избавлялись, мечтали жить не в коммунальных квартирах, одеваться модно.

Я, как художник, изначально искал предметы для создания дальнейшего произведения – натюрморта, фотографии, инсталляции. Потом, войдя в раж, уже не мог остановиться. Обстоятельства провоцировали. Я повстречал людей, с которыми пытался создавать театр, потом придумал пани Броню, старушку, которую сделал главной героиней своих произведений и перформансов. Со временем я понял, что выстраивается историческая линия, субъективное представление о совке, исходя из тех вещей, которые ко мне попали.

Главный козырь Советского Союза – это абсурд. Любой магазинный предмет от рубашки, майки до нижнего белья приобретал какую-то субъективную историю – человек обшивал вещь тесьмой, ленточками, вышивал цветочки. И вот здесь уже становится интересно – рассматривая предмет, ты понимаешь, что индивидуум пытался обратить на себя внимание, значит, был ярким. Будучи ярким, он мог быть либо интересным, либо безумным. Все одевались скромно, никто не хотел выделяться. Если кто-то шел не такой, как все, то его считали Иванушкой-дурачком или городской сумасшедшей. В 70-е годы, и я это хорошо помню, именно так и было.

Конечно, белье – это потаенное, его мало кто видел. Но те, кто его украшал, рассчитывал, что оно будет замеченным. Даже в коммуналках были такие сумасшедшие, которые выходили похвастаться своим расшитым халатом или выглядывающим разукрашенным бюстгальтером. Например, у меня в коллекции есть комбинация с самодельной вышивкой, есть обшитый тесьмой комбидресс. Однажды нашел бюстгальтер, который с изнанки видно, что уже весь изношен, но зато снаружи вышит и украшен тесьмой. Есть еще мужские плавки с вышитыми чайкой, морем и надписью «ЛСКЧВ» – «Люблю свободу, как чайка воду» – это была самая популярная татуировка, которую человек решил сделать на плавках.

– Вы знаете, каких это все годов?

– Вещи носились подолгу, поскольку одевались на выход. Были особые ботинки, рубашка, платье на выход, также белье и купальник. Все это лежало десятилетиями и передавалось от одних членов семьи другим. «Это же из натурального шелка» или «это из натуральной кожи», как можно такую вещь выбросить?! С начала 1900-х дистанция между созданием вещи и ее ношением постепенно снижается.

Были корсеты, их носили подолгу, передавали в наследство, приданое. В 1930–50-е годы дистанция начинает сокращаться. Но все равно бюстгальтер, заношенный в 1950–60-е годы, в 70-е мог быть поновому обшит тесьмой и получить новую жизнь. Иногда смотришь на такие вещи и понимаешь, что они настолько креативно и с любовью сделаны, что если их красиво сфотографировать и отретушировать, то белье современных дизайнеров отдыхает.

Годы создания вещей может определить историк моды, я же таковым не являюсь, мне, как художнику, любопытна сама вещь, как будто я сам ее сделал. Я собираю старое, заштопанное белье, куски от белья, трусы, на которых за 10 лет ношения нет ни одного живого места, так они перештопаны. Все это я назвал «Гобелены жизни», и мне интересно их рассматривать. В принципе определить годы можно по материалам, формам, крою. В 60–70-е годы появились неоновые расцветки, в 70-е годы широкие пояса для чулок стали шить из синтетических материалов. Но для меня это не главное. На вещах, что я собрал, даже этикеток не найдешь. Как белье приобретали? Я могу повспоминать свою юность. При каждой деревне был магазин типа «Товары повседневного спроса», где продавались непонятные предметы – телогрейки, конфеты, горошек, белье. Выбор был небольшой, поэтому часто люди перешивали на свой размер. В универмагах были отделы белья, в которые мужчины никогда не заходили. В 80-е появились магазины вроде «Лейпцига», «Будапешта». Народ туда несся, стоял в очередях, через знакомых доставали.

Это же было шикарно иметь венгерский комплектик белья или индийские джинсы. Все что угодно, только бы не советское, чтобы на каком-то другом языке было написано. Всех тошнило от надписи «Фабрика «Большевичка», «8 Марта» или «Клара Цеткин». Я помню, люди спарывали этикетки с иностранных вещей, неважно каких, и пришивали их себе на футболки. Все эти парадоксы и анекдоты можно найти в Интернете.

– Вы проводите различные акции, используя свою коллекцию…

– Да, у себя в подвале, который мне «дало» правительство Москвы для сохранения наследия, но за который я должен платить немалую аренду. Я плачу за то, что создал городу культурный пласт. Но я понимаю, что это надо мне гораздо больше, чем городу, – вон целые усадьбы горят и никому до них нет дела (дача Муромцева в Царицыне, сгоревшая в начале января 2010 года. – Прим. ред.). В здании подвала проходят показы моего дома моды «Ай-Да-Лю-Ли». Здесь я читал лекции и про нижнее белье в том числе. На них приходит публика, близкая мне по духу, – те, кто занимается одеждой, стилисты. Я открываю чемоданы и рассказываю, а они веселятся. Сейчас такие же лекции я буду вести на ТВ-канале «Домашний». Иногда ко мне обращаются из клубов с просьбой предоставить некоторые вещи для тематических вечеринок. Я отвешиваю им вещи, получаю гонорар, но сам туда не хожу. Нижнее белье для таких вечеринок у меня никогда не брали, потому что звезды брезгливы и его не наденут.

– Сейчас уже не пополняете собрание?

– Кто вам сказал?! Как может «больной» человек чем-то излечиться – только сжечь и начать снова. Даже если я все сожгу, чем периодически угрожаю, впадая в ярость, на следующий день пойду и увижу: опять что-то интересное валяется, и все начнется вновь. Едешь и видишь трусы из леопардовой ткани с гипюровой вставочкой посередине. Как можно пройти мимо такого гениального самодела… В моем деле невозможно остановиться.

Я создал настоящий музей от одежды и обуви до белья, носок и галстуков за весь XX век. Сейчас я продолжаю создавать музей уже XXI века, в котором еще никто не разобрался. Но должно пройти минимум четверть века, чтобы натащить все, что выбрасывают, и сделать какой-то вывод. Сейчас я хожу по мусоркам и вижу: уже лежат дизайнерские вещи, рубашки PierreCardin, ChristianDior. Во жизнь! Я документально могу подтвердить свои находки фотографиями. Я, конечно, это не собираю, там нечего смотреть про ту страну, в которой я живу. Все эти вещи грустны, скучны, может, это будет интересно кому-то другому... Я не собираю одежду, а создаю инсталляцию длиною в жизнь. Блок за блоком в моих работах можно увидеть то, что выбрасывается на мусорку. И вот этой «ерундой» я занимаюсь, а не собиранием нижнего белья. А то подумают, что я маньяк сексуальный.

Понятно, что я не доживу до конца XXI века, но, если почувствую, что кто-то из моих детей пойдет по моим стопам, то передам свое дело насколько смогу. Будет история XX века, затем XXI, слепленная из мусора. Когда люди узнают, сами будут привозить и отдавать, но это уже будет скучно.

– Любопытно, с чего все началось. Расскажите о себе.

– После школы я два года отучился на токаря, играл в футбол за сборную профтехучилищ. Думал, как бы побыстрее закончить и пойти работать, зарабатывать и помогать маме. Думал, буду спокойно жить в деревне, торговать пойманной рыбой и раками на станции. Но как-то раз в поезде студенты Суриковского института увидели, что я чиркаю что-то в альбоме, остановились и попросили посмотреть. Они были красиво одеты, с бородками, аккуратно себя вели, пили портвейн... может быть, это меня и покорило, я подумал, что могу быть таким. Они подарили мне набор цветных карандашей в три яруса (безумие, я такого никогда не видел), альбом акварельной бумаги, ленинградские новые краски. Это было круто. На станции сказали маме, что я должен учиться рисунку. Я уехал во Владимир, поступил в художественное училище, закончил его. Потом, как по Горькому, начались годы скитаний. Я думал, чем мне заниматься дальше, буду ли я художником. Я уехал на Север, заработал денег, через три года поступил в Харьковское художественное училище, откуда меня выгнали. Я поступил в Строгановку, откуда меня тоже выгоняли и восстанавливали не один раз. Когда я закончил учиться, на дворе стоял 88-й год. Я уже был Петлюрой, революционером, оформлял рок-концерты и собирал все интересное, что выбрасывают на помойку. Камера хранения в общежитии была завалена моим хламом. После института от безысходности я начал занимать брошенные квартиры, искать свой путь. Вплоть до 1995 года я бесплатно жил в расселенных квартирах, наверное, сейчас за это и расплачиваюсь, лазил по рынкам, мусоркам, делал съемки, перформансы, спектакли – такая вот незатейливая жизнь. Этим я занимаюсь до сегодняшнего дня.

Как я был художником, так им и остался. Кроме того, придумал себе два титула – чемпион мира по мусору и художник-дерматолог, т. е. в дерьме роюсь и из этого пытаюсь слепить нечто, доказать, что рваное-штопаное тоже может быть историей. Если я нахожу мешок носков, то вынимаю из него самый безумно-штопанный и выкладываю в гобелены жизни. Пройдет время, может 100 лет, и я уверен, никто не поверит, что люди могли сидеть и штопать бюстгальтеры, трусы, либо будет слом системы – все вновь оденутся в кроличьи шкурки, и все начнется сначала.

Источник: журнал «Модное белье» № 40 апрель-май 2010.

Теги: белье история моды